Кира Найтли – обольстительница сердец-2

кира найтли

Начало

— Для вас самой тоже важно в вашей работе что-то доказывать?

Кира Найтли: А разве вы каждой своей статьей не подтверждаете свое качество? Каждым интервью? Между нами нет разницы, я тоже. И знаете, мне нравится доказывать, что я что-то могу. Вот коллеги говорят, что ненавидят пробы, что это унизительно, а я люблю. В последнее время мне просто предлагают роль, и максимум, что от меня требуется, это прийти поговорить о ней. И каждый раз у меня возникает это чертово чувство — я не доказала, что мне действительно можно доверить эту работу! Мне просто дают роль, потому что бокс — офис моего прошлого фильма был такой-то, а предыдущий собрал такую-то кассу. Будто я корова и они надеются на мой удой! А я люблю включаться в работу, подтвердив, что я действительно та единственная, которая необходима, чтобы сделать ее. Вот Джо Райт не хотел, чтобы я играла в « Гордости и предубеждении». Говорил: « Нет, вы слишком хорошенькая. Вы слишком сладкая, карамельная». В общем, он хотел сказать: «Вы приторная, Кира». Худшее из унижений, когда твое вроде бы преимущество становится главным препятствием! А я умоляла все пробовать и пробовать меня. С разными партнерами. И в результате уломала.

— И получили за эту роль номинацию на Оскар…

Кира Найтли: Но важнее, что после этого Джо уже не сомневался во мне. И в «Искуплении» он хотел работать со мной, и на ролики Coco Mademoiselle согласился отчасти из-за меня. Так же было и с еще одним режиссером, с Джоном Мэйбери. Он категорически не видел меня в своем «Пиджаке». После проб так и сказал: «Я не хочу, чтоб вы играли в моем фильме. По-моему, вы никудышная актриса. Вокруг вас много шума, но я считаю, вы не справитесь с ролью». Типа, отстань. Я не отстала. И попросила о еще одной пробе, об определенной сцене. Сказала: «Если сыграю и вам понравится, обещайте, что утвердите меня. Но только если вам действительно понравится». Он согласился. Я сыграла. Он некоторое время молчал, а потом вышел из комнаты. Я подумала: ну, провалила к этой матери. Но в ту же минуту он вернулся с визиткой: «Здесь мой мобильный и телефон офиса. Увидимся на площадке». Потом мы тоже сделали два фильма вместе.

Что вы чувствуете, когда вам говорят такоевы слишком сладкая, вы плохо играете?

Кира Найтли: Но ведь все-таки честно говорят! Когда говорят открыто, что ты дерьмовая актриса, можно спорить, можно просить о втором шансе. Когда же это вялое «спасибо, мы вам позвоним», а за глаза «похоже, девушка эту роль сыграть не может», и все втихую, за закрытыми дверями, то и дискуссия невозможна. А значит, я не могу корректировать себя, изменить к лучшему. По мне, так лучше прямо, наотмашь. В конце концов, я сама такая. Знаете, есть такие девочки — девочки, а я девочка — мальчик, мальчиковая девочка. Все, что я делаю… я целиком принадлежу тому, чем вот сейчас занята. Никогда не халтурю. Никогда. У меня может не получиться, я могу ошибиться и такого наворотить… Но я не делаю этого намеренно. То, что я делаю, я стараюсь делать честно.

— В ваших словах звучит страсть человека, которому дороги его абсолюты…

Кира Найтли: Да, у меня они есть. Другой вопрос, что они могут меняться. Потому что меняюсь я. И потому что все вокруг переменчиво. Я вот точно знаю, что после встречи с вами пойду обедать с подругой, и абсолютно точно — что закажу пасту. Но вот мы придем в ресторан, и окажется, что сегодня у них на ланч пасты нет, а есть «цезарь». И мой абсолют превратится в «цезарь». Но это все равно будет мой абсолют. Я стараюсь все-таки держаться столбовой дороги, своих «абсолютно». Это единственный способ бороться с ленью. А я чудовищно ленива.

— В самом деле?

Кира Найтли: Ну представьте: у меня свободный день. Редко, но случается. Ну вот, свободный день. И я просто лежу на диване и занимаюсь переключением каналов на телевизоре. Так проходят три совершенно бездарных часа. Потом я слоняюсь по блогам и вообще всему интернету. Еще три часа. И дня нет. Тем временем я могла бы провести его с книгой, и был бы толк. Потому что мозги нуждаются в постоянной тренировке… В общем, я избавилась от телевизора. У меня нет телевизора. И теперь подумываю обрубить у себя в квартире интернет к чертовой матери. Скоро обрублю, думаю.

— Вы хотите сказать, что вам приходится постоянно, не расслабляясь, бороться с собой?

Кира Найтли: Я не борюсь с собой, я просто стараюсь измениться! Но я действительно плохо умею расслабляться. Понимаете, я начала работать лет в пять. Я хотела быть только актрисой — все во мне было нацелено на то, чтобы ею стать. Я умоляла родителей найти мне агента лет с пяти… Мама повесила тогда передо мной морковку, как перед тем осликом, который не хотел двигаться с места: я читать не хотела, а родители сказали, что агента найдут — у меня все-таки театральная семья, если я преодолею свое нехотение… Так у меня появился агент. И с тех пор я профессионал. Но, наверное, что-то упустила. Теперь — то понятно, что многое.

— Что, например?

Кира Найтли:  Детство, юность. Я как-то сразу стала взрослой. У меня папа актер, мама драматург. Актеры, режиссеры, агенты приходили к нам обедать и ужинать. Разговаривали о театре и кино. Я так хотела скорее стать взрослой! Быть полноценным членом этого сообщества! Теперь вот думаю: черт меня дери, зачем мне было так рано становиться взрослой? Нет, я получила действительно неоценимый жизненный опыт, но он был другой, не такой, как у моих сверстников. Я не сидела в пабах, не «клубилась» ночами — не жила той прекрасной и отвязной жизнью, которой живут, когда учатся в колледже, в универе. У меня была профессия и уже были обязательства. Она же, эта профессия, разлучила меня со сверстниками, с одноклассниками — я была фанатичкой. И меня не очень любили. Когда вышел один из первых моих фильмов, «Яма», одна очень популярная девочка из класса сказала: «Ну, фильм хреновый, поэтому очко не засчитывается». Я до сих пор на нее обижена! Я была и, наверное, до сих пор остаюсь слишком серьезной.

— Я обратила внимание, что вы редко улыбаетесь на фото.

Кира Найтли:  Но когда фотограф говорит «улыбнитесь», я чувствую себя полной идиоткой. В этот момент мне абсолютно непонятно, почему я должна улыбаться, по поводу чего, собственно, я так счастлива? Не знаю, наверное, мне нужна веская причина для улыбки. Я вообще люблю знать причину. Зачем я, куда я… И всегда знала. Но теперь мне иногда становится не по себе. В моей жизни было слишком много работы. У меня никогда не было полноценного отпуска. Я снималась, потом участвовала в продвижении фильмов, все эти интервью, потом сразу же опять снималась. Я боюсь, что проснусь однажды и пойму, что только работала, но никогда не жила. Что у меня есть карьера, но никогда не было жизни… И поэтому, от страха — ха! купила дубленку Burberry! Черт знает сколько денег стоит! Разврат. Мама мне говорила: «Разврат, ты не имеешь права спускать столько денег на ерунду!» И я буквально месяцы вокруг этой дубленки ходила. Пока мама же не сказала: «Если купишь, носи ее всегда, пока холодно — каждый день». Я купила и каждый день, пока было холодно, носила. Всю прошлую зиму и всю эту… И съехала от брата. Мы несколько лет снимали квартиру вместе — я, он и его девушка. А теперь я купила собственную и съехала — хватит быть дочкой, младшей сестренкой. Надо самой жить. Надо меняться. Я же не умею адекватно реагировать на внешние обстоятельства!

Продолжение

1 2 3

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован


*


Капча загружается...