Иван Стебунов хотел жить в Америке и быть гангстером

Интервью с Иваном Стебуновым

Начало

Мой курс был именно таким. У нас даже выпускного толком не было — выпили по глотку шампанского и разбежались, никто видеть друг друга не мог. Я тоже вышел из института с ненавистью и театра долго сторонился.

— «Современнику», где вы сейчас служите, удалось что-то изменить?

— В первую очередь это получилось благодаря работе с Кириллом Серебренниковым. Мне повезло, что первой моей театральной работой был Цезарь в его спектакле «Антоний и Клеопатра». Я был дико зажат, Кирилл, как человек умный и тонкий, многое мне прощал. У нас чего только не было за время репетиций, но он в меня верил и взрастил во мне любовь к театру.

— А дальше?

— Дальше был Римас Туминас, поставивший «Горе от ума». И он, и Кирилл — настоящие художники. Знаете, мне нравится не просто выходить на сцену в хорошем спектакле, а когда еще при этом есть ощущение риска — либо пан, либо пропал, либо ты сейчас завалишь все, либо выиграешь и будешь уходить на аплодисментах. Когда я в роли Чацкого произношу «Карету мне, карету!», и в зале раздаются овации, это ни с чем не сравнимо. Думаю, в подобные моменты я себе прибавляю года два жизни. Но так бывает не всегда. В половине случаев про карету говоришь, поворачиваешься, а аплодисментов и нет. Театр для меня — загадка, я его до сих пор не раскусил. Каждый спектакль — бой. Особенно «Горе от ума». Шансы 50 на 50. Бывают полные провалы. И зрители уходят, приговаривая: «Ну, Чацкий сегодня совсем…»

— У вас с коллегами принято обсуждать спектакли?

— Например, есть замечательный артист, мой товарищ Артем Ткаченко. Мы при встрече всегда обсуждаем последние роли. И я ему могу объяснить, что мне понравилось.

— А если не понравилось?

— Кому же это надо? Человеку нужно ночью спать нормально, а не нервничать лишний раз по поводу своих неудач. Но я не умею ничего скрывать, у меня на лбу все написано.

— А себе в собственных неудачах признаетесь?

— Театр — странная вещь. Надо подчинять ему каждый свой день. Я же халтурщик. И когда аплодисменты не раздаются, я понимаю, что заслужил это, потому что сегодня утром ездил в банк, что-то делал, а потом в 18:30 приехал, быстро переоделся в Чацкого и пошел играть. Не должно быть так.

— Может, вам просто хочется напустить на себя разгильдяйство?

— Ничего не напускаю и не хочу быть разгильдяем. В зале люди, и после спектакля ты не можешь выйти и сказать, мол, извините, сегодня я не выспался. Выкладываюсь всегда по полной, перед каждым спектаклем стою за кулисами и нервничаю. Чем мне в этом смысле нравится, например, «Сатирикон» — там режим: в 11:00 у молодых артистов танец, в 13:00 — музыкальные инструменты, в 15:00 — распевка, в 17:00 — репетиция текущего спектакля, в 19:00 — сам спектакль. И только так ты будешь по-настоящему готов. В Театре Додина — в 17:00 речевая разминка. Это правильно. Артисту нужно трудиться. Есть, конечно, и такие, кто приходит в театр и по щелчку включается в работу. У меня так не выходит.

Сакраментальный вопрос.

— Не обижаетесь, что вас сравнивают с Константином Хабенским?

— Нет. Мы оканчивали одну академию, учились у одних педагогов, поэтому у меня иммунитет на эту тему выработался с 1 сентября 1 — го курса: не было человека, который бы мне при встрече о моем сходстве с Хабенским не сказал. Потом мы с ним познакомились, подружились, и все стало еще проще. Я все понимаю: есть же типаж.

— А друзья среди актеров театра есть?

— Все мои настоящие актеры — друзья — в Петербурге. В Москве нет таких близких людей. Есть товарищи, которым я могу довериться, но только они не артисты. С артистами я не дружу. У меня много приятелей. Но в целом мне это неважно. Однажды, помню, звонит сестра, вся в слезах: «Ваня, у тебя когда-нибудь так было, чтобы за целый день никто не позвонил?» Говорю: «Алена, я обожаю такие дни». Для меня любой телефонный звонок — это сразу невроз. Ни в какой дружбе я не нуждаюсь. В «Современнике» отношения у всех сугубо профессиональные, коллегиальные, не более того.

— А, скажем, актрису — музу вы бы не хотели себе найти?

— Для меня это закрытая тема — актрисы. Я тут слышал, как одна бабушка спросила Аню Ардову: «А вы в кадре целуетесь по-настоящему?» Аня говорит: «На общем плане можно сыграть, а если крупный план, всегда приходится по-настоящему». —  «Ой, — говорит бабуля,- так это хочешь, не хочешь — захочешь!» Для меня вот это «хочешь, не хочешь — захочешь»очень в тему, потому никаких актрис больше.

— Вы для своей будущей женщины будете подарком или наказанием?

— Судьбой. Точно. И либо она это поймет, либо пропадет. А вообще, это замечательное дело — семейная жизнь. Надо жениться, рожать детей. Лежишь дома, живот почесываешь, смотришь канал «2×2». И чтобы на кухне кто-нибудь был. Брак — это очень правильно.

— Что вы еще делаете дома, кроме того, что пишете сценарии на кухне и лежите, почесывая живот?

— По-разному. Вот вчера выкинул ноутбук в окно. Музыка не слушалась. Серьезно. Тыкал, тыкал, а никак не срабатывало. Ну, я его и выкинул — надоел!

— Вы с техникой не ладите?

— Не лажу! Это провокация какая-то. Я и слов — то многих не понимаю. Что, например, такое «аська»? Я хотел бы жить в Америке 30 — х годов, без всяких этих мобильных телефонов и айпэдов. Просто быть гангстером, продавать алкоголь, носить шляпу и хорошие дорогие костюмы. Вот это все мне по-настоящему нравится.

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован


*


Капча загружается...