Джош Рэднор: есть и другие костры

джош рэднор интервью

Начало

— Каким еще знаменитостям ты писал?

Джош Рэднор: Когда-то очень давно — Тони Кушнеру, я был очень тронут его книгой. Он, кстати, ответил и даже пришел на мой спектакль. Я неплохо знаком с Сарой Сильверман, а когда-то я и ей писал, прочитав ее ошеломляющие воспоминания.

—  Не опасаешься, что твой фильм слишком оптимистичен для современного зрителя? Сейчас в фаворе те, что помрачнее.

—  Когда на фестивале «Сандэнс» фильм получил приз зрительских симпатий, журналисты пренебрежительно называли его комедией в стиле ситкома — просто потому, что я снимаюсь в ситкоме. Готов спорить, что эти лодыри и картины — то не видели! На самом деле у героев моего фильма предостаточно проблем, и они ищут способы с ними разобраться и урвать немного счастья среди всех этих трудностей. Я не закрываю глаза на наличие негатива вокруг нас, но, по-моему, когда он появляется, можно просто сказать ему «привет», совершенно не обязательно смешивать для него коктейль и просить побыть подольше.

—  Стало быть, предпочитаешь больше внимания уделять позитивному?

—  Был я недавно на обеде, где народ обсуждал какую-то телепередачу про женщин, которые спятили и поубивали своих мужей. Я поначалу молчал, а потом проявил себя как хреновый гость. Я спросил: «Не пойму, зачем мы это обсуждаем? В мире происходит так же много прекрасного, как и ужасного». Я имею в виду: когда ты поливаешь сад, ты поливаешь сорняки или все же рассчитываешь, что вырастет что-то поинтереснее?

—  Люди, которые знают тебя как весельчака из телевизора, могут прочитать это интервью и решить, что у весельчака едет крыша.

—  Мой персонаж — это не я. За эти шесть лет я круто изменился. Кстати, так даже легче играть моего персонажа, когда не чувствуешь себя им. И сериал я считай что не смотрю. Я и телевизор включать толком не умею.

—  Твои школьные друзья, наверное, неслабо удивляются тому, как повернулась твоя жизнь?

—  Ну, думаю, это шокирует: видеть кого-то, с кем ты вместе рос, в кино или по телевизору. С другой стороны, я ж не был каким-то ультработаном, который вдруг превратился в звезду боевиков. Я был президентом класса, капитаном команды по плаванию и редактором школьной газеты. Я, кстати, до сих пор поддерживаю отношения со многими парнями из школы.

—  В 2002 году ты играл с Алисией Сильверстоун в театральной постановке по «Выпускнику». Она веганка и защитница прав животных, а у тебя, насколько мне известно, аллергия на собак и кошек. Как вам удалось найти общий язык?

—  Выяснилось, что на Алисию Сильверстоун у меня нет аллергии, если ты об этом. Я еще прочитал книжку, которую она мне дала,- «Пищевая революция» Джона Роббинса — и стал вегетарианцем сам. Правда, только на два года. Прости, Алисия, я соскочил.

—  Ты упоминал в каком-то ток — шоу, что пишешь книгу, и кажется, автобиографическую. Поскольку ты еще довольно молодой человек, не кажется ли тебе, что многие посчитают это сочинение в лучшем случае проявлением нарциссизма, а в худшем — незрелости?

—  После показа моего фильма на кинофестивале в Сан-Франциско кто-то в зале спросил: «Любопытно, говорили ли вам, что этот фильм полон нарциссизма и потакания своим слабостям?» Я ответил: «До этого момента — ни разу». Нарциссизм — это когда аудитория не может идентифицировать себя с творением из-за того, что оно начинается и кончается личностью творца, не оставляя места ничему иному. Снимать кино или писать книгу — это все равно что рассказывать истории у костра в походе. Если ты хочешь сидеть у этого костра и слушать эту байку, садись. А нет — есть и другие костры.

—  Так что же заваривается у твоего костра?

—  Я не особо распространяюсь об этой книге, она не без спорных моментов. Я уже три года над ней работаю, и осенью она должна выйти. Это что-то вроде мемуаров, но не совсем. Скорее — связанные между собой рассказы о том, что случилось со мной в последние несколько лет, что было для меня поучительным и удивительным. Там много о медитации, которой я занимаюсь уже шесть с половиной лет. Эта книга слишком сложна, чтобы говорить о ней наспех.

—  А что бы сказал о книге твой критически настроенный телеперсонаж?

—  Надеюсь, что ты можешь принять тот факт, что в моей жизни есть нечто гораздо большее, волнующее и важное, нежели Голливуд. На фоне этого все кажется мелким. Я понял, о чем рассуждали мистики: что земные материальные удовольствия ничтожны, они распадаются и не оставляют блаженства. Они дают адреналиновый импульс от радости обладания, а потом уходят и оставляют тебя в большей депрессии, чем ты был. Может быть, многим не понравится то, что я говорю. Типа: «А не пошел бы ты, парень из телевизора, со своими рассказами о том, что деньги — бумага».

—  Когда ты последний раз серьезно рисковал?

—  Я не из храбрецов. Может, это иудаизм, а может, что-то еще, но подвергать свою шкуру опасности — увольте, я не так представляю себе развлечения. Посмотрев «127 часов», я поймал себя на мысли, что больше никогда не пойду в поход. Да что там — я и на пробежку боюсь выбраться!

—  Что у тебя в списке наисрочнейших дел?

—  Я за четыре месяца написал сценарий к следующему фильму и намереваюсь и дальше выдерживать такой темп. И надеюсь, что моя роль в «Счастливо Спасибо Еще Пожалуйста» откроет мне двери к другим режиссерам. Я в вечном поиске удовлетворения и не нахожу его — такова специфика этого бизнеса. Хотя когда я думаю, насколько статистически маловероятно заработать на жизнь актерским ремеслом, в то время как мне это удается столько лет, то понимаю, что мне повезло. Иногда надо просто останавливаться, глубоко вдыхать и говорить: «Там, где я сейчас, просто отлично!»

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован


*


Капча загружается...